Евгений Голубовский

По совести

Среди художников Одессы шестидесятых годов, чьи работы так и не смогли пробиться на официальной выставки, был Николай Новиков. Он ощущал в себе силу, талант, открытость миру и получал взамен полнейшее равнодушие художественного училища, творческого Союза (вообще не снисходившего к «трудным студентам»). А если к этому добавить, что кроме общежития, у него вообще не было жилья, что исключение из училища за отказ выполнять тематические картины для него означало жизнь бомжа…

Кто сегодня подсчитает, сколько у него было «приводов»? Да, и пил, и скандалил, но всегда истово писал и рисовал. Кто мог, старался хоть чем-то помочь ему, подкормить, дать красок, хоть ненадолго дать приют. Месяцами жил он в мастерской скульптора Николая Степанова, много и интересно работал, но потом, вновь отторгнутый, отвергнутый, запивал, становился лёгкой добычей стражей порядка. Хоть, к слову, был он в те годы незлоблив, старался каждому показать (или продать чуть ли не за два-три рубля) свои рисунки, рассказывая, что единственный продолжает заветы великого Ван-Гога.

Первой его выставкой стала в 1967-м или 1968 году выставка в зале «Комсомольской искры». Он приходил в те дни в редакцию, как на работу. Кто-то одолжил ему костюм (быть может, первый в его жизни), и он гордый встречал посетителей, старался с каждым поговорить, что-то объяснить. Хоть, право, его рисунки, его живопись не нуждались в особых разъяснениях.

Тогда он подарил мне картон (на холсты у него никогда не было денег), где маслом был написан портрет рабочего. Думаю, что Коля ни тогда, ни позднее не читал книг Андрея Платонова, но для меня – и тогда, и сейчас – это лучшее изображение образа платоновских «духовных людей» - героев «Котлована» и «Чевенгура». К счастью, портрет сохранился, и именно с него начиналась выставка Николая Новикова, приуроченная к Неделе совести.

Журналистка «Вечёрки» Елена Рыковцева пошутила: сейчас – неделя совести, затем проведём неделю верности мужей жёнам (или наоборот). Действительно, смешно, если не нелепо, когда и совесть мы поддерживаем неделю. Но, слава Богу, хоть поддерживаем. И выставка, о которой не раз договаривались, которую долго собирали врачи – друзья художника, состоялась.

Почему именно врачи? Да потому, что лет десять-двенадцать назад (во время очередного запоя) привезли друзья Н. Новикова в психбольницу. Страшное это место. Но для Николая на десятилетие оно стало – поверьте! – гостеприимным приютом. Здесь его лечили, здесь спасали (у него обнаружилась открытая форма туберкулёза). Здесь умели радоваться его рисункам и картинам. И он щедро дарил их лаборатории, врачам, ведь признание было и остаётся для него стимулом к творчеству.

И вот вторая выставка в жизни художника. Не самый радостный мир в его рисунках и живописи: церкви с перебитыми крестами; высушенные, морщинистые лица; как бы раздавленные временем фигуры людей. Но ведь и окружает художника, признаемся, не самый радостный мир. И если даже теперь возникают у Николая Новикова вещи просветлённые («Богоматерь», абстракции), то значит, очень силён человек, сопротивляющийся не только среде, но и времени.

Десяток работ друзья художника передали сотрудникам музея для того, чтобы их можно было продать коллекционерам. Поверьте, они стоят настоящих денег. И помочь Николаю Новикову (он утверждает, что ему ничего не нужно), а быть может, создать мастерскую для него в больнице. И это будет по совести. Не важно, свершится это в ближайшую неделю или месяц. Хоть, чем скорее, тем лучше. Для нас с вами, чтобы ощущать себя людьми.

Альманах «Горсад», 1991 г.

P.S. Николай Новиков умер в 1996 году, так и не дождавшись мастерской. Ему было чуть за шестьдесят. Всего две выставки состоялись в его жизни. – в «Комсомольской искре» и в Литературном музее, на Неделе Совести. Лишь в последнее время рисунками Коли Новикова заинтересовались и коллекционеры, и музеи. Три выставки за последние несколько лет. И вновь приходится констатировать – ко многим художникам признание приходит лишь после смерти.